mОдин из соучредителей культурно-общественной организации Шelter+, что в Кривом Роге, опубликовал на своей странице в Facebook  трогательную историю о своем пятилетнем сыне, в которой так много любви, силы, понимания и выдержки:

Сегодня слышал, как на улице папа кричал на своего сына «Еще раз побежишь от меня — ноги поперебиваю!» Слышу подобное регулярно и хочется останавливать таких родителей.

Мой сын не бегает. И не разговаривает. Даже сидит плохо.
Его зовут Федор, и ему 5 лет.

Он родился абсолютно здоровым ребенком и первый месяц радовал нас отличным настроением и прогрессом. Все изменилось за сутки, когда Феде исполнился месяц. Он начал гаснуть на глазах, ослабевать и прекратил есть. В течение нескольких часов нас бросали из больницы в больницу, и никто не брал ответственности за диагноз. Так что вы можете представить мое отношение к родной медицине.

Хотя, конечно, и в этой системе есть исключения.

Наконец, когда нас привезли в реанимацию  8-й горбольницы, доктор Андрей Ищенко — как раз одно из тех исключений — печально но уверенно сообщил нам, что у сына страшное кровоизлияние в мозг, шансов выжить мало, оперировать в Кривом Роге никто не сможет.

Я кричал на врачей и требовал сказать, что можно сделать. Мы — люди не богатые, но есть много друзей, и я был уверен, что, если надо, мы легко найдем возможность быстро доставить Федора в Штаты, Израиль или Москву.

Врачи с грустью говорили мне, что сейчас делают все, чтобы восстановить жизненные функции, и тогда, возможно, будет маленький шанс довезти его до Днепра.

Утром приехал врач оттуда. Сказал, что может оперировать, если мы дадим согласие, но шансов мало. Даже доехать до его больницы за 150 км.

Доехали. Несколькочасовая операция. Доктор вышел уставший, сказал, что с такими тяжелыми ситуациями не сталкивался, поражения мозга страшные, но операцию пережили. 10 дней в коме. Мы почти жили у дверей реанимационного отделения. Жесткая система не позволяла нам даже зайти внутрь и подержать сына за руку.

Один раз я подкупил кого-то из дежурных врачей, и жену впустили.

Каждый день одинаковые новости: прогресса нет, шансов мало. На 9-й день вышел врач, который оперировал Федю и сказал: «Борец он у вас, не сдается. Я не верил в это, но похоже выкарабкивается». Но сразу поправился, что в этой новости для нас почти ничего хорошего нет, потому что шансы на нормальную жизнь — это теперь не про нас.

Еще через пару дней нас перевели в обычное отделение. Капельницы, трубки, короткий сон по полчасика, плач не останавливался. А еще — подавляющее большинство ужасных врачей, которых, похоже, никто не учил, как поддерживать пациентов. Это мы — взрослые, с кучей родственников, друзей, не богачи, но и не малоимущие. И то их слушать было ужасно.

А рядом с нами лежала 17-летняя девушка со своим малышом с огромной головой от гидроцефалии. Она его искренне любила и тихонько плакала. 18-летний отец продал все, что имел — скутер и ноутбук — и делал, все что мог. А врачи вдохновляли их советами «Но откажитесь от ребенка, вы молоды, еще себе родите».

Я едва не ударил того врача. Строго поговорил с ней в коридоре, но лучше бы говорил с серой больничной стенкой.

За месяц нас выписали, вдохновив тем, что «ну, мы не знаем, как вы будете жить, но это ваш выбор». Мы начали искать врача в Кривом Роге, который бы вел нас дальше. После нескольких стремных наткнулись на Олега Николаевича Темченко с 8-й горбольницы. Он — хронически усталый, но безотказный профессионал.

— Что хотите? — спросил он.

— Ищем того, кто бы с нами верил, что у Феди есть шансы восстановиться, — ответили мы.

— А чего вы так говорите?

— Потому что все те, с кем мы общались раньше, говорят, что у нас нет шансов жить.

— Послушайте, только там, — Темченко показал пальцем в небо, — знают, у кого есть шансы, а у кого нет.

— Вы нам подходите!

Мы подружились. Он искренне любит Федюсю, но уже не знает, что с нами делать.

Как не знают и врачи в других городах и странах. Даже «светила». Недавно, изучив наши снимки, истории и описания, нам отказали в реабилитации в Китае. Никто не знает, что можно делать с парнем, который не должен быть живым. А он живет, прекрасно выглядит и развивается, пусть и очень-очень медленно. Обычно дети с подобными диагнозами — крошечные, выглядит, как недоразвитые, и постоянно плачут. Если не полностью парализованные. Федя — настоящий богатырь и красавец. Почти не плачет. Просто почти ничего не может. Кроме того, чтобы приносить нам радость.

Наша радость — не такая, как у других родителей. Мы не можем порадоваться первому слову, шагу, нарисованной вручную открытке. Мы радовались звуку, малейшей реакции, суткам без плача, первой улыбке в полтора года.

Потому, что мы неожиданно поняли, что он любит быть в воде и со специальным кругом на шее там странно активничает. Потому что «похоже» он же на папу реагирует.

Что будет дальше? Я не знаю. Я постоянно задавал Богу этот вопрос. Наряду с другими вопросами. Ну, вы понимаете, какими. Если бы я не мог ставить Ему эти вопросы, я не знаю, как бы я прошел это. Мы научились жить, не планируя надолго вперед. Просто делаем то, что можем, для этого маленького человека, которую Всевышний доверил нам. Благо, он симпатяга с хорошим характером, поэтому его легко любить.

А еще он меняет меня очень сильно. Я всегда был жестким человеком, ориентированным на результат. Я не понимал, что значит «я не могу это сделать». Как это так? Просто приложи больше усилий. Просто потрать дополнительное время и научись.

Теперь со мной живет замечательный 5-летний человек, который почти ничего не может. И я его люблю и принимаю, независимо от этого. И других тоже мне теперь легче принимать.

Я всегда верил, что нет ничего невозможного. Но это была скорее теоретическая вера. Теперь я верю в это на практике. И я любому смело говорю об этом. Я знаю, что почти никто не проходил через то, через что прошли мы с женой. Я слышал «у него нет шансов жить» от мощных профессионалов. Но мы живем.

Я теперь смело могу говорить «Не говори мне, что у вашей семьи нет шансов», когда пытаюсь помочь друзьям спасти брак.

Я аргументированно не согласен, когда кто-то говорит «Мы не потянем этот проект», потому что знаю, что возможно все. Вопрос веры. И цены, которую готовы платить. И никто не скажет мне в ответ «Да что ты понимаешь в настоящих сложностях».

А еще у меня действительно замечательная жена. Она яркая и талантливая. Она столько всего могла бы сделать для общества. Но она посвятила себя Феде. Она это делает без ропота и нытья. Позволяя мне находить время на кучу всего. Находя возможность быть полезным другим. Хотя я знаю, чего ей это стоит.

А еще меня окружают феноменальные родственники и друзья. Вот вам пример. Мы уже несколько лет занимаемся по программе Института Домана из Филадельфии.
А это значит, что каждое утро и каждый вечер нам нужен как минимум один, а иногда 2 помощника. И они всегда находятся.

А еще я знаю кучу людей по всему миру, которые ЕЖЕДНЕВНО молятся за моего сына.
Некоторым из них за 70, а некоторым менее 10. Они очень хотят помочь, готовы экономить и собирать для нас деньги, но на сегодня дело не в деньгах.

Я твердо верю, что Господь имеет свой план для этой истории. Нам трудно его понять и понять, хотя некоторые пазлы в моей голове уже потихоньку складываются.

За свои 5 лет Федор сделал для меня очень много. И я не сомневаюсь, что дальше будет. Что именно будет, как и когда, я не знаю. И это смиряет и доказывает, что я не всесилен.

Но есть Всесильный, кто, вопреки прогнозам и оценкам крутых врачей сохранил жизнь нашему парню.

И только благодаря Ему мне удается жить, не опускать рук, двигаться вперед и делать все, что я могу, чтобы мой особенный ребенок рос в максимально дружном, цивилизованном и развитом обществе».

life.pravda.com.ua, gcshelp.org